«Океан один на всех»: история самарского серфера, ставшего свидетелем трагедии на Камчатке

 «Океан один на всех»: история самарского серфера, ставшего свидетелем трагедии на Камчатке

Уже больше месяца за судьбой Камчатки следит весь мир: океан в районе Халактырского пляжа был отравлен. Интернет заполнен фотографиями с трупами животных, а серферы и местные жители жалуются на изменения цвета воды в океане, неприятные запахи, проблемы со зрением, першение в горле и тошноту. Самарский серфер Лена Моряк рассказала «Сому», как на экологическую трагедию отреагировали местные власти, действительно ли Халактырский пляж был завален мертвыми донными обитателями, какую помощь пострадавшие серферы получили в краевой больнице, и почему даже такая «химиотерапия» не смогла омрачить отдых приезжих туристов.

Слова: Ксения Якурнова
Снимки: личный архив героя

До трагедии

Я давно мечтала поехать на Камчатку, а после просмотра фильма «Хочется тишины» влюбилась в это место. Только вот я совсем не знала, как правильно распланировать путешествие: на чем добираться до океана, где жить, сколько все это стоит. Еще в конце августа я была на Байкале и даже не могла подумать, что мое следующее путешествие начнется так скоро. 

В интернете я увидела объявление, что в серф-кемп на Камчатке срочно нужны организаторы — необходимо было упаковывать и распаковывать доски для серфинга, гидрокостюмы, закупать продукты и помогать участникам кемпа в организационных вопросах. В последнее время я всегда обращаю внимание на такие знаки, поэтому оставила заявку, прошла собеседование и начала собирать вещи для очередного приключения. Не скажу, что у меня были необыкновенные ожидания перед поездкой — я ехала за атмосферой, за серфингом, за океаном. И когда приехала, поняла, что согласилась на эту поездку не зря.

Туда мы летели из Москвы — перелет занял девять часов. Из аэропорта мы доехали на такси прямо до Халактырского пляжа — места, где располагался наш серф-кемп. Условий там, на самом деле, никаких не было: дорога, если ее можно так назвать, из города Петропавловск-Камчатский до пляжа составляла всего 30 километров, но добирались мы туда около полутора часов. Местные власти давно планировали улучшить состояние дороги, но дело до этого так и не дошло — танки с ближайших военных баз, в общем, и так проедут. Такси обошлось нам порядка 1000 рублей в одну сторону. При этом Камчатка все-таки рассчитывает на развитие туризма. 

Серф-кемп, в который мы приехали, сезонный: он должен был закрыться в начале ноября. На территории лагеря располагались модули — небольшие вагончики, в которых жили организаторы и ученики. С утра я вставала не от того, что выспалась, а от холода — к утру домики остывали. Питьевую воду мы привозили из Петропавловска-Камчатского, а воду для душа и мытья посуды качали из скважины. Шланги частенько рвались, поэтому помыться было тем ещё развлечением. Электричество тоже работало с переменным успехом: как-то у нас сгорел генератор — единственный источник энергии, не считая солнечных батарей. В то время океан штормило, солнечного света, естественно, никакого. Мы жили без интернета и телефонов, в тишине и полном единении с природой.

Но все бытовые проблемы забывались, когда мы заходили в океан. Помню нашу первую с ним встречу: я не могла сказать ни слова — просто ходила и все фотографировала. Даже дорога от кемпа до туалета, которая занимала пять минут, была безумно красивой: справа — океан, а слева — вершины вулканов.

На океане, наедине с дикой природой, я почувствовала себя как дома. Мечтала увидеть медведя, но так и не встретила его. Зато часто наблюдала за морскими котиками, сивучами и даже касатками. Животные обычно держались подальше от людей, не подплывали, но вот в конце сентября начали приближаться к нам слишком близко. Они вели себя странно. Только позже мы поняли, что так местные обитатели сигнализировали об опасности.

Первые признаки «отравления»

Впервые мы почувствовали, что что-то не так 14 сентября: после серфинга мы с ребятами пошли в полуторачасовой поход на скалу. В начале пути у парня из нашего лагеря стали появляться сухость и дискомфорт в глазах, а к концу маршрута он шел практически вслепую, и нам пришлось вести его под руки. В кемпе я дала ему физраствор для линз, чтобы хоть как-то смочить глаза. Он мучился остаток дня, но к следующему утру все неприятные ощущения прошли. Учитывая то, сколько нужно было ехать до больницы, мы решили не обращаться к врачам. Да и в целом у нас был такой настрой — мы приехали отдыхать, а не бегать по медучреждениям.

Когда случаи начали учащаться, появились разные предположения: мы думали, что во всем виновата соленая вода, которая может щипать глаза, или все сваливали на яркое солнце. Был даже вариант, что это из-за планктонов, которые оказывали раздражающее воздействие на слизистую глаза. После 20 сентября нескольким ребятам из нашего и соседнего кемпов тоже стало хуже. 24-25 числа после утреннего заплыва их сильно рвало. Учитывая, что все ели одно и то же, историю с пищевым отравлением мы сразу отсеяли. Теперь все подозрения были связаны с океаном.

Последний раз я серфила 26 сентября. В тот день ко мне очень близко подплыла нерпа. После заплыва мне стало плохо: заболело горло, появилась сыпь на нёбе, поднялась температура. Я подумала, что просто простыла. На следующий день я поехала в город — отлежаться и купить лекарства. Уже через два дня я была в отличном состоянии, но, когда вернулась к океану, мне снова стало не по себе.

После трагедии

После шторма 29 числа на океанский берег начало выбрасывать животных. Хочу отметить, что во многих СМИ произошла путанница — на Халактырском пляже мы видели только маленьких рыб и ежей, а морских звезд и огромных осьминогов выбрасывало к бухтам. Бонусом от военных мы получили тепловую мишень, которую прибило к берегу. Про это, кстати, никто ничего не писал: ее спокойно погрузили и вывезли с пляжа. Цвет воды в океане стал мутный, как будто ржавый. При долгом нахождении рядом с океаном у нас начинало першить в горле.

Серферы сразу стали публиковать в социальных сетях фото и видео с пляжа и бухт. Один из участников соседнего кемпа выложил пост у себя в социальных сетях, который сразу подхватили десятки тысяч человек. Уже на следующий день губернатор Камчатки Владимир Викторович Солодов заявил, что на Халактырском пляже оставаться небезопасно. И все бы ничего, только нам некуда было ехать.

За пару дней пляж посетили десятки человек — летали вертолеты, приезжали сотрудники МЧС, журналисты, жители ближайших городов. Местные знали, что там небезопасно, но все равно хотели посмотреть, понюхать и убедиться, что проблема действительно есть. Так как на пляже было сложно с интернетом, я выходила на определенную точку, ловила сеть и следила за тем, что говорит губернатор Камчатки. Когда Минприроды написало, что запахов нет, а цвет воды в океане нормальный, я пришла в недоумение. Пробы воды брали в одном и том же месте, но, кажется, все забыли, что океан — это не лужа, у него постоянное течение. 

Владимир Викторович Солодов обещал, что уже 2 октября будут опубликованы результаты проб воды, но в 12 часов ночи их все еще не было. Мы сразу поняли, что что-то не так, а информацию хотят скрыть. Во время приезда губернатора на Халактырский пляж серферы задавали ему вопросы о том, что же нам делать со своим здоровьем. Владимир Викторович отвечал, что Камчатская краевая больница уже ждет нас и готова предоставить всю необходимую помощь. Я поверила его словам и на следующий день в семь утра уже выезжала в город. Просидев пять часов в приемном отделении, я так и не была осмотрена. Врачи, как мне показалось, даже не знали о нашем приезде, и я уехала обратно в кемп.

Вернувшись, я опубликовала серию гневных историй в социальных сетях и отметила Солодова. Через пару часов рядом с нашим кемпом стояла карета скорой помощи. Осмотр был визуальный. Просто спросили, есть ли у нас жалобы, и посоветовали пить сорбенты. Никаких медицинских заключений нам не выдали.

Позже я сдала анализ крови в частной клинике. У меня были повышены ферменты печени АЛТ и АСТ. Врач в бесплатной консультации и знакомый самарский доктор, которому я позвонила по телефону, сказали, что это может указывать на отравление. Я попыталась снова попасть в краевую больницу на осмотр, и на этот раз мне все-таки сделали УЗИ печени. Врачи обсуждали между собой, что она воспалена, но в заключении поставили диагноз «поликистоз почек» — заболевание, которое я унаследовала от дедушки. В конце моего осмотра терапевт сказал: «Как врач, никаких отклонений не вижу, все в норме, а как человек — посоветовал бы прийти провериться через месяц». Больше никакой помощи нам оказано не было.

Догадки и желание вернуться

Мне кажется, правительство хотело избавиться от нас поскорее: во-первых, чтобы мы уехали с пляжа и не следили за ситуацией на берегу, во-вторых, власти просто хотели замять это дело. Поняв, что серфинга больше не будет, директор кемпа принял решение о консервации лагеря, и 9 октября я уже вылетела в Москву. Несмотря на полученную, как я ее называю, «химиотерапию», для меня Камчатка — место, в которое я обязательно вернусь. Это любовь с первого взгляда. 

Никто до сих пор не знает, что там на самом деле произошло, у меня есть лишь подозрения. Я считаю, что это никакие не водоросли, а возможные утечки в почву и в реку ядохимикатов, случившиеся на заброшенном Козельском полигоне. В начале сентября мы каждый день слышали взрывы в нескольких километрах от Халактырского пляжа — как раз там и приходили военные учения. Также есть догадки, что отрава из заброшенных могильников через почву попадает в океан. В чем я точно уверена — эта катастрофа не природного характера. Даже если в случившемся виноваты водоросли, это, скорее, обуславливается техногенными источниками. Все идет от человека, но мало кто помнит, что океан один на всех.

Похожие записи

Написать комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *